Телесность "Комплекса слияния" ...

Малахова Н.В. Телесность «комплекса слияния» как потенциальная реальность субъективности // Вестник Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского. Серия Социальные науки. № 1 (13) 2009. Н. Новгород: Изд-во ННГУ им. Н.И. Лобачевского, 2009. – 170 с. С. 126-131.

Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского

Рассматривается одно из современных психоаналитических направлений и социальная практика, которые проливают свет на трудноуловимые аспекты человеческих отношений. Особое внимание уделяется телесности субъекта при переходе одних состояний в другие в процессе взаимодействия с окружающим миром. Рассматриваются культурно- исторический, философский и психологический аспекты телесности, а также три сферы или уровня организации бытия: физическая, биологическая и социальная. Субъект и его телесность понимаются как сложная многомерная система. Вводятся такие понятия как, «комплекс слияния», «конъюнкция», «суррогатная кожа», «практика», «состояние», «поле». Сделан акцент на особый уровень восприятия, называемый аперспективным. Данная статья – это попытка взглянуть на телесность человека, как ключ, как поворотную точку в улучшении качества жизни и укорененности в бытии.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: комплекс слияния, состояние, отношения, конъюнкция, процесс восприятия, телесность, субъективность, социальная практика, аперспективность, «суррогатная кожа».

В современной действительности изменяется представление о бытии человека не только как объекта исследования, но и о его состояниях, которым невозможно дать однозначного определения. В среде специалистов, связанных на первый взгляд с конкретными областями знания (социология, психология, культурология) возникают концепции, соприкасающиеся, с одной стороны, с проблемой миропонимания человека, с другой, позволяющие осмыслять трудноуловимые аспекты социальных и психологических практик.
Понятие «практики» является категорией классической философии. В современном представлении практика получает расширительное толкование, включая в объем понятия не только чувственную и рациональную презентации, но и способ его развития, относящийся к потенциально реализуемым состояниям.
Человеческие состояния представляются по-разному. Состояния в психологии понимаются как устойчивые образования, фиксирующие непрерывность человеческого бытия. В психоаналитической литературе состояния связываются с раскрытием категории «отношения» и возможностью их содержательного наполнения. Одним из наиболее известных состояний является «проекция». С точки зрения З. Фрейда, впервые употребившего этот термин, проекция выражает психологическую защиту, но вместе с тем, именно проекция включает человека в отношения с другими людьми. Именно она лишает человеческие состояния устойчивости и инициирует переход одних состояний в другие. Наличие этого перехода указывает на возможность разработки «процессуальных понятий».
Наличие перехода одних человеческих состояний в другие говорит о том, что человеческая субъективность может рассматриваться с точки зрения ее единства или комплекса связей. Человек обладает способностью делать свою субъективность объектом восприятия. Поскольку в составе субъективности одной из наиболее значимых сторон является телесность, то, исследуя феномен восприятия, можно обнаружить как зависимость человека от своей телесности, так и его способность реорганизовывать свою субъективность во взаимодействие с ней.
В последнее время все больше исследовательских работ касаются процесса восприятия (Л.М. Веккер, 1974г, Б.М. Величковский,1982г, В.А. Ганзен, 1974г.). В анализе процесса восприятия главную роль играет субъект восприятия, который является представителем человеческого вида, конкретно-исторической эпохи, наделенный мозгом, обладающий организмом, способный ориентироваться и действовать в окружающей среде. Именно он становится носителем отношений к другим людям, к самому себе и их содержательного наполнения. Это сложное многомерное целое включает в себя такие содержательные наполнения как «задатки», способности восприятия, направленность личности, черты характера, например, наблюдательность, проницательность, предвидение и т.д. В свою очередь, каждый из указанных элементов содержательного наполнения является многомерным, многокомпонентным единством или подсистемой субъекта [1]. Они все находятся во взаимодействии и взаимосвязи, как родовые качества субъекта восприятия. Поэтому, рассматривая какое-либо одно из них, требуется привлечение всех остальных.
Проблема целостности субъекта восприятия разработана недостаточно, так как для ее разработки требуются усилия специалистов разных областей знания. Но именно, основываясь на проблеме целостности субъекта восприятия, возможно всестороннее раскрытие презентаций человеческой практики, адресованной потенциально реализуемым состояниям.
К числу этих состояний относится человеческая телесность. М. Мерло-Понти считает, что человеческое тело способно превышать в своем развитии физически определенные границы [2], в которых отражаются качества, свойства и состояния, открываясь исследователю особой стороной. Тело не есть ни чистое сознание, ни естественная, природная вещь, оно не находится ни «вовне», ни «внутри». Тело выступает как «поворотный пункт» (выражение Гуссерля) между природой и культурой, между чужим и собственным.
Для того чтобы исследовать телесность как одну из сторон субъекта восприятия, необходимо допустить наличие уровней организации бытия, существующих независимо от перцептивного процесса и субъект – объектной дифференциации, как таковой.
С.Л. Рубинштейн считает, что можно выделить три сферы или уровня организации бытия субъекта [3]. Они являются каждая сама по себе и во взаимосвязи системой отношения человека к окружающему миру.
Физическая система отношений говорит о субъекте как телесном существе, помещенном в абиотическую среду в своеобразном «вещном» оформлении. Взаимодействие индивида со средой подчиняется законам физики и опирается на механические, оптические, акустические, гравитационные свойства телесности.
Подобно другим телам субъект восприятия имеет массу, плотность, рост, центр тяжести, обладает кинетической энергией. Эти «вещные» особенности позволяют субъективности обрести объективный статус, который человек, становясь в позицию субъекта, может воспринимать, переводить в чувства и образы, а также может действовать с учетом этих «физических» параметров, оставляя их за пределами своего сознания.
На биологическом уровне организации бытия человек выступает как организм, который имеет специализированные аппараты – сенсорные системы (тактильная, кинестетическая и т.д.), помогающие реализовать ориентирование, регулирование и управление процессами развития. При этом человек, становясь в позицию субъекта восприятия, двигается и развивается, не обладая знанием о том, что его развитие обусловлено действием рецепторных аппаратов и сенсорных систем. Он воспринимает окружающий мир, самого себя и других людей, как фрагменты среды, расположенной вне центральной нервной системы. Необходимо отметить, что процесс восприятия включает в себя и состояния индивида, как актуально, так и потенциально реализуемые.
Еще один уровень организации бытия представляет собой социальная практика. Человек окружен социальными системами, входящими в состав мира, пронизанного функциональными связями природных, экологических, культурных, нравственных событий, в которых он участвует.
Здесь человек познает на себе особенности, смыслы и общее воздействие социальных отношений. Воздействие оказывается всегда взаимодействием. Там, где человек не может проявить свое участие словесно, он реагирует своим телом.
Это подтверждает мысль М. Мерло-Понти о том, что телесность человека превышает границы физического, биологического и социального уровней его бытия. М. Мерло-Понти создает феноменологию, подобную феноменологии М. Хайдеггера, который связывал бытие субъекта не с сознанием, а присущей ему в качестве бытия интенциональностью. В этом случае сознание зависит от внерефлексивной жизни, которая является изначальной, постоянной и окончательной в ситуации сознания [2]. Следовательно, возможен опыт человеческой субъективности, построенный не на интеллектуальном знании о мире, а на опыте восприятия, или «перцептивной вере», агентом которой является тело, представляющееся исследователю в концепте телесности. Поскольку субъективность рассматривается, как пространство, регулируемое и отображаемое телесностью, речь идет о взаимоотношении человека и мира, человека и другого человека, взятых с позиции феноменологии, духовных актов, адекватных мысли художника, в которой равноправные отношения устанавливаются между умом, рукой, взглядом и сердцем [4]. Феноменология М. Мерло-Понти открывает возможность рассмотрения социальной практики, как единого поля, выражаемого и философией восприятия и конкретными терапевтическими практиками.
К. Ясперс писал о необходимости «вживания», «вчувствования» в суть переживаний участника терапевтической коммуникации, непосредственного созерцания его душевных травм, приобретающих в терапевтической практике реальное содержание, которое можно схематизировать и представить в виде социальной конструкции [5]. Данное утверждение позволяет сблизить социальную практику, философию восприятия и методы помощи конкретному человеку. Отношения аналитика и анализируемого представляют собой феноменальное поле. Например, в практике Г.М. Назлояна в этом феноменальном поле особой терапевтической структурой является портрет. Это не просто образ, а «место, куда уходит болезнь, что одинаково воспринимается и врачом и пациентом» [6, с.14]. Социальная практика в этом случае состоит из представления двух позиций (аналитика и анализируемого) когда решающая роль принадлежит аналитику. При наличии вживания и вчувствования именно он несет значительную долю ответственности, так как именно аналитик «знает» исход обстоятельств лечения, то есть, то «место, куда уходит болезнь», а анализируемый всецело ему доверяет [там же].Портрет становится организующей частью феноменального поля. Аналитик превращается в художника, который обладает особым видением происходящих в исцелении событий. Являясь непрофессиональным скульптором, он работает с материалом природы (глиной, гипсом, деревом) до тех пор, пока его видение не восстановит здоровые тенденции, постоянно предъявляемые в терапии. Портрет, как идеальная структура, схватывает изменения и трансформации, является специальным органом воздействия, восстанавливающего границы полноценной телесности. Таким образом, портрет, это не только «инструмент исцеления», но и обозначение символического пространства, как социальной ниши, которую человек в реальной жизни утратил или еще не нашел. Здесь показано значение символического пространства, играющего терапевтическую роль. Одновременно, в нем происходит осознание пути исцеления. Социальная практика получает расширительное толкование, так как идея здоровой телесности постоянно воплощается в изготовление трехмерной скульптуры и становится близкой антропологическим представлениям архаики, когда болезнь переходит в дерево, камень, море, сверхъестественное существо и т.д. Один из пациентов Г.М. Назлояна говорит: «Я был не тенью, а тенью теней» [там же]. Выздоровление для него означает возвращение ему «лица» как «персоны».
В психологической литературе принятый аспект телесности освещается психоаналитической концепцией Н. Шварц-Саланта [7]. Социальная практика может быть представлена глубинным, аперспективным уровнем бытия, имеющим собственную логику событий человеческой жизни. Эти события обладают объективным статусом встречи субъекта восприятия с собственным субъективным миром.
Особенностью этой встречи является своеобразная модель социальной практики, исследование которой невозможно проводить с помощью научных объяснений, а более точно, и объяснения как логической формы вообще. Эта модель социальной практики требует для своего воплощения несколько регуляторов человеческого взаимодействия, таких как понимание и принятие.
Для осуществления этой модели необходимо наличие двух участников коммуникации. Н. Шварц-Салант описывает свою терапевтическую практику, где указывает, что большинство феноменов, с которыми он встречается как психоаналитик, не имеют адекватного объяснительного аппарата, а, следовательно, должны быть описаны и приняты как моменты расширенного понимания социальной практики.
Н. Шварц-Салант указывает на наличие особых состояний человеческой субъективности, которые еще К.Г. Юнг исследовал в качестве динамических конструктов, способствующих своеобразному развитию человеческой личности (индивидуации). Под индивидуацией К.Г. Юнг понимал процесс, порождающий «обособленное, нечленимое единство, некую целостность» [8, с.435]. Эта целостность не может быть идентифицирована с Эго, принадлежит тотальности индивида, входящей с Эго-комплексом в противоречивые отношения. Эти отношения маскируются различными способами, одним из которых может быть назван «комплекс слияния». Снятие маскировки происходит благодаря эффекту «конъюнкции». Эффект конъюнкции представлен противоположностями «как противостоящими друг другу в силу своей взаимной враждебности, так и притягивающими друг друга, в силу своей взаимной влюбленности [9].
Конъюнкция предполагает совокупность переживаемых состояний «втянутости» в эмоциональное и физическое тело другого человека, а затем обратный выход «на дифференцированный, субъект-объектный уровень переживания», притом, что оба состояния (как вход, так и выход) существуют в качестве «ритмической последовательности» [7, с11].
Наличие динамических конструктов комплекса слияния свидетельствует о формах ментальной связи, которые в историко-культурной традиции отмечаются в качестве символических. Символ (греч. Symbolon – знак, опознавательная примета) становится, в данном случае, синонимом потенциальной реальности, в границах которой субъективность получает благоприятную среду для развития. Такой средой становится семантическо-символическое пространство, выражаемое, как мы видели, в трансформациях природного материала, порождающего ментальные экспликации субъективного опыта и переживания, ведущие к выздоровлению. Кроме этого, ментальные экспликации выражаются в словах, которыми аналогично определяется феноменальное поле и формирующееся в нем семантико-символическое пространство.
Понятие «поля» привлекает внимание современных аналитиков (фон Беталанфи, 1968, Г. Бейтсон, 1979, Г. Йонтеф, 1984, К. Ходжес, 1990) в качестве средства рассмотрения процессов, происходящих в терапевтических отношениях на уровне ментальных репрезентаций. Аналитик в состоянии наблюдения этих отношений (альянс, трансфер, контртрансфер) отходит от ментально-перспективной формы сознания и переходит к аперспективности, «смотря скорее через свои глаза, чем ими, как при прозрении» [7, с 52]. Возникает новый тип общности, адекватный художественной форме, в которой заслугой аналитика становится как использование аппарата своего воображения, так и его жесткое ограничение.
Человек, приходящий к психоаналитику, имеет нарушение в качестве жизни, состоящее в отсутствии адекватного восприятия действительности общения. Г.М. Назлоян считает, что психотические и невротические расстройства, которые обычно заносят в списки душевнобольных по интерпретации психопатологических явлений, следует определять и корректировать на границе искусства, науки, арт- и психотерапии [6, с.11]. Развивая эту мысль, можно расширить эти границы до символической области и ментальных репрезентаций фрагментов психотерапевтической практики в качестве символов состояний. Н. Шварц-Салант вводит понятие «суррогатная кожа» [7, с.82]. Суррогатная кожа – это телесное выражение отсутствия защищенности. Одновременно это предпосылка опознания «комплекса слияния», который выступает своеобразным феноменом социальной практики.
Комплекс слияния трудно различить в общепринятом трехмерном пространстве. Математик Ф. Кляйн использовал прекрасную метафору, образ «иного пространства», так называемую «бутыль Кляйна» [7, с.52], которая впервые была описана в 1882 году. Этот образ представлен поверхностью, «в которой внутренняя и внешняя стороны неразличимы». Н. Шварц-Салант пишет: «Если представить себе движение вдоль внутренней стороны бутыли, то фактически, мы окажемся на внешней стороне» [там же]. Подобное измерение помогает воспринимать колебание оппозиций в пространстве коммуникации, создавая волновой эффект переходов состояний из одного в другое. При наличии абсолютного вживания аналитика в ситуацию исцеления, он становится наблюдателем, постоянно меняющим свой угол зрения, что характерно для символического пространства. Главной задачей становится удержание усилия для сохранения адекватного контакту измерения.
Ощущение одновременности внутреннего и внешнего, колебания состояний, их прерывность возможны, если метафорически, образно следовать конструкции бутыли Кляйна. Таким образом, чтобы бутыль Кляйна была сконструирована, ей нужно ворваться в саму себя, отсюда дискретность» [7, с.53]. Дискретность внутренней и внешней стороны в их неразличимости не может быть постигнута обычным физическим зрением, поэтому в психоанализе вводится положение об аперспективном восприятии.
В современном мире существует некий запрет на аперспективное восприятие. К.Г. Юнг говорил, что подобное положение вещей аналогично запрету на инцест, запрету на проникновение в бессознательное, запрету на присвоение «хтонических энергий». Хтоническое измерение, это все, что принадлежит к подземному миру в мифологической традиции, а в области бессознательного прорывается в теневых, деструктивных, ломающих границы аспектах человеческой природы в понимании психоанализа. Это измерение, будучи признанным, становится помощником в исцеляющем процессе на пути к индивидуации.
Человеческий опыт сообщает о том, что мы постоянно можем наблюдать оппозиции. Аналитик использует в своей работе оппозицию слияния и дистанцирования, соприкасаясь со своим анализируемым в процессе восприятия. Он помогает анализируемому сформировать феноменальное поле, в котором эти оппозиции примут на себя инструментальный характер. Переходя от одной части оппозиции (слияние) к другой (дистанцирование) достигается прерывная последовательность состояний сознания, и происходит открытие нового «органа зрения» для анализируемого. Он начинает видеть противоположности, явленные бессознательным в конкретной форме противоречия предшествующего опыта жизни. Достигается осмысленность опыта, а путь достижения этой осмысленности является феноменальным.
На этом пути телесность переживается вновь через метафору контейнера. Контейнер представляет собой защищенный взаимопониманием между аналитиком и анализируемым вариант феноменального поля. Обнаруженная при его помощи, например, психотическая тревожность матери, от которой вынужден был защищаться, будучи ребенком анализируемый, проявляется сильной дрожью всего тела во время аналитической сессии. «Сильная дрожь» означивает воображаемое восприятие материнской захватнической тревожности и одновременно действует как «изгнание нечисти» (7, с.55).
Таким образом, феноменальное поле восприятия, события взаимопонимания аналитика и анализируемого, наличие символического языка скрытых и открываемых состояний, метафоричность, регулирующая продуктивность обретения нового опыта индивидуации, составляют «четвертое измерение» [7], представляющее собой органическую реальность исцеления в которой бессознательное обретает выраженное средствами телесности содержание.
Телесное воплощение «комплекса слияния» имеет различные, причудливые конструкции. Психотическая тревожность матери может проглатываться целиком и жить, как посторонний объект в человеке, выражаясь сильной дрожью всего тела. «Многочисленные хронические и на первый взгляд неизлечимые физические жалобы часто являются соматизацией тревог, характерных для комплекса слияния» [7, с.73].
В коммуникации при встрече с комплексом слияния противоположная сторона, объект взаимодействия кроме интеллектуальной пустоты может испытывать различные чрезвычайно дискомфортные телесные состояния: фрагментированность, чувство лишенности тела и переполненность, а иногда даже сильные телесные и психические боли, ведущие к отчаянию.
Через телесные проявления есть возможность символизировать и облечь в слова то, что происходит в поле комплекса. В качестве символа выступает «суррогатная кожа», в составе которой удерживаются особые психотические состояния субъективности. Анализируемый, находящийся в «комплексе слияния», испытывает трудности во взаимодействии и осуществлении различных жизненных планов. Он попадает в процесс символизации, не осознавая своих состояний, и облекает эти состояния, служащие уходом от реального живого контакта, в слова образно и ярко: это «мыльный пузырь», это материнская «черная ночная рубашка», липнущая к телу, это «стеклянная стена», это «маска, которая приросла к лицу».
Если допустить существование поля «комплекса слияния», то появляется возможность образного описания природы взаимодействия, как некой субстанции.
Н. Шварц-Салант характеризует это, как «некие пряди» квазифизической природы, которые колеблются и нерешительно достигают противоположную сторону. Квазифизичность выражается образным конструктом «липучести» или «слизи». Н. Шварц-Салант ссылается на концепцию Ж.П. Сартра, который прибегает к подобной аналогии. Для него «слизь» – это то, что «проявляет себя как сомнительное по сути, поскольку жижа медленно движется; в этой текучести присутствует липкая вязкость», которая грозит образовать «ужасающую новую сущность» [7, с.126]. Отсюда можно сделать вывод, что потенциальная реальность субъективности не имеет однозначных рациональных маркировок. Символическое выражение «слизи» позволяет аналитику формулировать определение, выходящее за рамки классически определяемой рациональности. Неклассическая рациональность с точки зрения М.К. Мамардашвили не сводится к определенности формулировок, так как опирается на сложно классифицируемый концепт сознания. Автор утверждает, что сознание определить до конца невозможно, не предполагая «сознание сознания, т.е. самосознание» [10, с.9]. Если принять в качестве основы неклассическую рациональность психоаналитической практики, то возможно анализировать ее, исходя из феномена сознавания. Все, что происходит во взаимодействии аналитика и анализируемого, имеет процессуальный, динамический характер, в котором развивается потенциальная реальность субъективности. Взаимодействие придает ей границы и позволяет управлять сложными субъективными конструкциями, к которым относится «комплекс слияния». Следует наблюдать за процессом осознавания анализируемым включения в поле «комплекса слияния», проявляющегося в его нарушениях и поведенческом хаосе. За внешними проявлениями можно отследить уязвимость субъекта в виде ярости, злобы, ненависти, зависти. Н. Шварц- Салант считает, что таким образом вырываются архетипические хтонические энергии, которые К.Г. Юнг полагал проявлением архетипа «Тень», существующего в каждом из нас [7].
Возможность держать напряжение беспорядка, высвечивает перспективу разрушения телесного панциря и воплощения подлинного человеческого образа, путь к которому считается целительным.
Если наличие «комплекса слияния» признается, открывается поток энергии, способствующий индивидуации. Осознавание исследуемого материала включает в себя вытесняемые темы и переживания, такие как конфликты в отношениях, творческие поиски, страх делать то, что человек может делать но не делает.
Вступает в действие особого рода восприятие, когда удается ощутить духовный, душевный мир личности – поле в котором находится человек. Восприятие такого рода сродни акту творения, упоминания о котором мы встречаем в мифах о сотворении мира.
Выявляемые особенности потенциальной реальности субъективности нами закономерности раскрывают относительное подобие телесности человека и способов развертывания во времени и пространстве креативным актам, объединяющим в единое целое Вселенную и человека.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Барабанщиков В.А. Психология восприятия. Организация и развитие перцептивного процесса. – М.: Когито-Центр; Высшая школа психологии, 2006. – 240 с. (Университетское психологическое образование)
2. Мерло – Понти М. Феноменология восприятия. Пер. с фр. под ред. И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина. Санкт – Петербург, "Ювента", "Наука", 1999. – 608 с.
3. Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М.: Наука, 1973. – 423 с.
4. Соколова Л.Ю. Феноменологическая концепция М. Мерло – Понти. История философии, культура и мировоззрение. К 60-летию профессора А.С. Колесникова. – СПб.: Санкт – Петербургское философское общество, 2000.
5. Ясперс К. Общая психопатология. – М.: «Практика», 1997. – 1056 с.
6. Назлоян Г.М. Портретный метод в психотерапии. – М.: ПЕР СЭ, 2001. – 144 с.
7. Шварц – Салант Натан Черная ночная рубашка. Комплекс слияния и непрожитая жизнью – М.: Институт консультирования и системных решений, 2008. – 237 с.
8. Юнг К.Г. Бог и бессознательное. – М.: Олимп, ООО «Издательство АСТ-ЛТД», 1998. – 480 с.
9. Юнг К.Г. «Mysterium Coniunctionis». Серия: Актуальная психология. Букинистическое издание. Издательства: РЕФЛ-БУК, ВАКЛЕР, 1997. – 676 с.
10. Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. – М.: Издательство «Лабиринт», 1994. – 90 с.

© Н.В. Малахова, 2009 г.